Скидель-1939: три дня свободы. Часть 2

Скидель при Польше

Каким был быт Скиделя в польские годы – 1921-39?.. Конечно, во многом это зависело от политической и экономической ситуации в те или иные годы. Начало 1920-х – это опамятование от шока 1915-20 годов, постепенное встраивание в структуру принципиально нового государства. Конец 1920-х – начало 1930-х – массовая безработица, кризис, охвативший тогда всю Европу. Конец 1930-х – постепенное осознание того, что на горизонте появились контуры новой огромной войны… Так или иначе, жизнь маленького городка на «Крэсах Всходних» была совсем несладкой.

Особенно ущемленными чувствовали себя в межвоенной Польше русские, белорусы и украинцы. Согласно 7-й статье Рижского договора, Польша предоставляла «лицам русской, украинской и белорусской национальности, находящимся в Польше, на основе равноправия национальностей, все права, обеспечивающие свободное развитие культуры, языка и выполнение религиозных обрядов… Лица русской, украинской и белорусской национальности в Польше имеют право, в пределах внутреннего законодательства, культивировать свой родной язык, организовывать и поддерживать свои школы, развивать свою культуру и образовывать с этой целью общества и союзы». Но эти обещания остались лишь на бумаге. На самом деле Варшава взяла жесткий курс на полонизацию и окатоличивание всех нацменьшинств Польши.

Об этом свидетельствовали даже белорусские националисты, которые не испытывали никаких симпатий к Советской власти. Виленская газета «Белорусские ведомости» уже в октябре 1921-го, в самом начале существования новой Польши, писала: «Отношение к белорусам со стороны многих начальников и определённой части общественности очень пренебрежительное. Нас считают то москалями, то большевиками, то вообще людьми второго сорта. Беларусь, частично попавшая под власть Польши, поделена на провинции-воеводства, и не видно, чтобы в этих воеводствах проводилась политика по принципу, объявленному в первые дни польского господства в нашем крае: равные с равными, вольные с вольными».

Как именно поляки рассчитывали обойтись с белорусами, можно понять из секретной записки, которую глава Белостокского воеводства Осташевский направил на имя министра внутренних дел Польши 23 июня 1939 года:

«Сознательный белорусский элемент придерживается прорусской ориентации. В первом ряду стоят здесь давние русские симпатии, вместо них мы должны выработать симпатии к Польше. Эти прорусские взгляды стараются поддерживать православное духовенство, русские националисты, расселившиеся в восточных уездах воеводства, и прежде всего советская пропаганда (радио, коммунистические ячейки и т.д.). Условием, способствующим распространению пропаганды коммунизма, проникновению лозунгов сепаратизма, является вакуум общественной жизни в белорусской деревне. Польские элементы не успели до сего времени не только схватить и повести за собой, но даже и связаться с белорусской деревней путём втягивания её во всеобщую общественную, политическую и хозяйственную организацию. Выражаясь кратко, наше отношение к белорусам может быть определено так: мы желаем одного и настойчиво требуем, чтобы это национальное меньшинство думало по-польски, ничего взамен не давать и ничего не делать в ином направлении. В настоящее время белорусов ещё можно ассимилировать в единое русло польской культуры. Тем не менее в этом направлении у нас почти ничего не сделано. А если и делается, то очень мало. Рано или поздно белорусское население подлежит полонизации. Они представляют из себя пассивную массу, без широкого народного сознания, без собственных государственных традиций. Желательно, однако, этот процесс ускорить, иначе могут возникнуть различные недоразумения, мы должны одолеть древнюю белорусскую культуру. Необходимо сделать здесь соответствующие вложения в народное образование, транспорт, здравоохранение и т.д. Иными словами, необходимо этому населению что-нибудь дать и чем-либо его заинтересовать, чтобы оно мыслило по-польски и училось бы по-польски в духе польской государственности».

О том, что польская элита подходила к вопросу колонизации белорусов весьма серьезно, говорит тот факт, что на эту тему даже проводились научные конференции. Материалы одной из них, прошедшей в 1937 году, красноречиво свидетельствуют о намерениях поляков:

«Мы должны подтвердить, что здесь, на востоке, мы находимся несколько сотен лет и что, несмотря на длительный перерыв в государственной жизни, мы выполняем здесь непрерывную миссию, пролив на этой земле много крови. Мы должны для себя уяснить, воевать ли дальше за эту землю или уйти с неё. Здесь нельзя быть пассивным. Если мы выберем первое, то должны усилить любой ценой польский элемент. С одной стороны, ассимиляция непольского элемента – поворот к тому, что мы утратили (мелкопоместная православная шляхта), также крестьянские, ремесленные и купеческие хутора. Наиболее решающим и крупным элементом является деревенский хутор. Того, кто осел на земле, никто не прогонит. Следовательно, следует переселить как можно больше владельцев хуторов из глубины страны… Кто-то сказал, что усилия по полонизации восточных земель не увенчаются успехом. Я считаю, что это несправедливый пессимизм. Мы уже имеем в распоряжении польского учителя, чиновника. Население в Полесье хочет иметь польскую школу. Польская культура должна главенствовать в северо-восточных землях. Только она в течение веков оставила здесь крепкие памятники, а Московия – это только налёт. Мы должны то польское население, которое здесь живёт, и то, которое приедет, наделить привилегиями так, как мы это делали перед потерей независимости. Явные или тайные привилегии – в любом случае они должны быть» (бригадный генерал Янушкевич).

К решению политических проблем, с которыми я встречаюсь на моей территории, я всегда подхожу с точки зрения офицера, который эти земли в 1920 году освобождал от большевиков и их сторонников. К сожалению, в этой кампании происходили такие случаи, что местное население, агитированное коммунистами, стреляло из укрытия и в спину нашим солдатам. Подобные случаи не должны повториться в будущем. Это цель, к которой я стремлюсь. Максимальная цель – это национальная ассимиляция местного элемента (белорусского), который сам себя называет «тутэйшими». Дискутируя на тему методов, ведущих к ассимиляции, необходимо принять во внимание, что любая огласка на эту тему может быть вредной, надо действовать спокойно, но последовательно. Местная масса национально не осознаёт себя. Их желанием является дать детям лучшую жизнь… Следует дать чёткие определения. Местные земли очень отличаются от других. Они не являются польскими. Следовательно, их обязательно надо сделать польскими. Мы завоевали эти земли штыком, но как бы решило народное голосование, если его провести сейчас, это неизвестно – для нас результат наверняка был бы сомнительным, поэтому нельзя себя обманывать. Эти земли следует сделать польскими, и это без сомнения… В школах, костёлах надо применять определённое давление в направлении завоевания белорусов. Часто это может казаться брутальным, но цель великая, чтобы с этим считаться. Лозунг «аполитичная школа» является недоразумением. В восточных землях школа должна быть политической, это такое могучее оружие для полонизации, что должно использоваться политической администрацией» (воевода Вильно Ботяньский).

Практически во всех сферах жизни межвоенной Польши белорусы подвергались дискриминации. В начале 1920-х в Войске Польском, администрации, научных и образовательных кадрах прошли массовые чистки, когда с должностей были уволены белорусы – их заменяли поляками. К 1934/1935 учебному году в стране осталось только 16 белорусскоязычных школ, а к 1938/1939 учебному году все белорусскоязычные школы были переведены на польский язык. Жители Скиделя, кстати, еще в 1926 году подавали прошение об открытии у них белорусских классов (подписалось 145 человек), но разрешения на это не получили… Тем не менее в городе действовала ячейка Товарищества белорусской школы. Именно благодаря групповой фотографии этой ячейки, сделанной в апреле 1927 года, мы знаем, как выглядели два активных участника Скидельского восстания 1939-го – Иван Деленковский и Александр Мазалевский. Оба сидят в первом ряду, одетые в строгие черные костюмы…

В 1938/1939 учебном году во всей Польше насчитывалось всего 218 студентов-белорусов. Среди учащихся Виленского университета количество белорусов в 1930–1936 годах составляло 1-2%, доля же поляков, по данным на 1937/1938 учебный год, составляла 72,6%. Такой подход не позволял белорусам Польши формировать собственную интеллигенцию. Так, в Полесском воеводстве (без Камень-Каширского повета) в 1928 году лишь 2,5% интеллигенции приходилось на долю белорусов (на поляков – 75%). При этом поляки составляли 8% населения этого воеводства, а белорусы – 65%!

Не менее печальной была ситуация со здравоохранением. Согласно отчету наркома здравоохранения БССР И.А.Новикова, «На территории Западной Белоруссии было около 3000 больничных коек, или 0,6 на 1000 населения против 3,2 на 1000 населения в БССР, т.е. коэффициент обеспеченности населения больничными койками в БССР в 5 раз выше по сравнению с Западной Белоруссией. На исключительно низком уровне была поставлена профилактическая помощь на селе. Сеть санитарно-противоэпидемических учреждений была весьма маломощная, не было санитарных станций, санбакинститутов, лабораторий и других профилактических учреждений. Медицинская помощь в основном была платной, и широким слоям населения она была недоступна».

Сельское хозяйство Второй Речи Посполитой представляло собой архаичную и громоздкую структуру, где сохранялись крупное помещичье землевладение и малоземелье крестьян. Особенно острой ситуация была на «Кресах Всходних»: в 1931 году в Виленском, Новогрудском и Полесском воеводствах хозяйства размером более 100 га (0,5% от общего числа) имели в собственности 3,1 млн га земли, а вместе с государственными и церковными землями – 4 млн га (48% всех земель). В то же время на 610 тысяч крестьянских хозяйств земли приходилось почти столько же – 4,3 млн га (52%), при этом больше половины (56%) составляли хозяйства, имевшие менее 5 га. С годами число богатых крестьян в Польше неизменно сокращалось, а бедных росло: если в 1921-м бедняков было 62 из 100, то через 15 лет – уже 80 из 100.

Унижению и разграблению в межвоенной Польше подвергалась и православная Церковь. Еще в 1919-20 годах на оккупированных белорусских землях поляки начали ревендикцию, т.е. отъем у православных тех храмов, которые когда-то были католическими или униатскими (таких насчитали 497). 13 ноября 1924 г. патриарх Константинополя дал благословение на автокефалию Польской Православной Церкви, в следующем году издал соответствующий томос. Цель этой реформы была одна – сделать православное духовенство покорным государству. С середины 1930-х в православных храмах впервые начали совершаться молебны на польском языке, продолжалась ревендикция (только в 1930 г. ксёндзы возбудили дела о передаче католикам 500 православных храмов, в итоге переданы были 300), были многочисленные случаи прямого захвата православных храмов католиками. Многие уникальные памятники православной церковной архитектуры в межвоенной Польше были варварски разрушены. Самый известный пример – собор Св.Александра Невского в Варшаве, взорванный в 1924-26 годах (к счастью, его уникальные фрески авторства Виктора Васнецова были спасены и нашли новое место в Покровском соборе Барановичей).

Колонизация западнобелорусских земель проводилась Варшавой с помощью осадников. Это были отставные военные, в основном участники советско-польской войны 1919-20 гг., получавшие участки земли от 10 до 45 га бесплатно или по заниженным ценам. Но и это казалось недостаточным: в 1937-м был разработан план, согласно которому в Западную Беларусь из центральной Польши должны были переехать 6 миллионов (!) поляков. Таким образом, доля польского населения Беларуси превысила бы 50 процентов, а ее территория представляла бы собой что-то вроде Дикого Запада, коренное население которого должно было ассимилироваться либо погибнуть в гетто.

Вячеслав Бондаренко